По благословению Высокопреосвященнейшего митрополита
Полтавского и Миргородского Филиппа
 
Язык сайта        Українська        Русский   

Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский, Исповедник

(1887 – 1962)

В 1912–1913 годах преподавал в Полтавской Духовной семинарии


"В "Московских епархиальных ведомостях" содержится сообщение о монашеском постриге Сергия: "12 октября (1912 года) за всенощным бдением преосвященным ректором (Московской Духовной Академии) был пострижен в монахи кандидат богословия С. Г. Сахаров, окончивший курс академии нынешней весной. Новопостриженный во все время прохождения им академического курса отличался строгорелигиозной настроеностью и юношески пылкой привязанностью к Церкви Христовой. Эти качества вместе с природной силой воли и внешней скромностью стяжали тогдашнему Сергею Григорьевичу уважение товарищей. Много работая на пользу меньших братьев из посадского населения в Пастырско-просветительском братстве, он на четвертом курсе был избран его председателем. Поэтому постриг его был как бы братским праздником. Следить за порядком в храме во время обряда пострижения, когда бывает много народа, взялись члены братства; братский хор пел всенощную, а за постригом к нему присоединился и обычный церковный хор студентов, особенно трогательно исполнивший столь содержательное песнопение "Объятия Отча отверсти ми потщися" /…/. Новопостриженный был наречен Афанасием (в честь свт. Афанасия Пателлария, Патриарха Цареградского, Лубенского чудотворца, преставившегося в Лубне 1654 г. Память 2/15 мая. Ныне мощи почивают в Благовещенском кафедральном соборе г. Харькова). После пострига преосвященный ректор обратился к нему с поучением, в котором, коснувшись внутренней жизни его за последнее время, опровергал богохульное мнение, будто бы иночество можно принимать не раньше, как лишь изведав все стороны так называемой жизни. В течение ночи новопостриженный, по обычаю, оставался в храме, и, кто из студентов засиделся за работой далеко за полночь, тот мог, проходя около церкви, слышать громкое чтение отцом Афанасием канона.

14 октября отец Афанасий был пострижен в иеродиакона, а 17-го – в иеромонаха. Еще до пострига он получил назначение преподавателем литургики и гомилетики – своих любимых предметов – в Полтавскую семинарию".

Об этих датах владыка Афанасий так писал своему другу, диакону Иосифу Потапову, 13/26 октября 1940 года: "Для меня этот праздник (Иверской иконы Божией Матери. – Сост.) особенно дорог. 28 лет тому назад в этот праздник родился новый инок – Афанасий. Правда, по календарю это было 12 октября (тоже праздник Царицы Небесной ради Иерусалимской иконы – главной святыни моего келейного иконостаса с 1898 года…), но так как постриг был за всенощной под 13-е, то, применяясь к церковному счислению (день с вечера), я годовщиной своего пострига считаю 13-е – праздник Иверской. Эту икону особенно чтила мама и я – с детства. Постриг я принимал, уже получивши назначение в Полтавскую семинарию. Потом оказалось, что 13 октября – праздник Полтавской семинарии, и в 1912 году, когда в Полтавской семинарии в этот день шла праздничная всенощная, в Московской Академии преподаватель Полтавской семинарии менял мирское имя на монашеское /…/.

14/27 октября. Сегодня день моей диаконской хиротонии. И тогда это было воскресенье. Потом оказалось, что это день именин полтавского архипастыря Назария, в послушание к которому я поступал /…/".

/…/ Вскоре после своего пострижение и рукоположения иеромонах Афанасий совершил оглашение и крещение новообращенного еврея. Вот как писали об этом "Церковные ведомости": "20 октября (1912 года) /в/ Христорождественской церкви Сергиевского Посада совершено таинство крещения над присоединившимся к православию из иудейства мещанином города Минска Беркою Ароновым Паперно, двадцати восьми лет. Присоединенному наречено имя Сергий. Близкое участие принимала в присоединении Московская Духовная Академия. /…/ Чины оглашений и таинство крещения совершал при участии академического духовенства недавно постриженный преподаватель Полтавской духовной семинарии отец иеромонах Афанасий (Сахаров)".

Перед отъездом в Полтаву отец Афанасий побывал во Владимире и 28 октября 1912 года первый раз за литургией в Успенском кафедральном соборе как иеромонах сослужил архиепископу Николаю (Налимову).

* * *

В Полтавской семинарии иеромонах Афанасий преподавал всего один учебный год, но и за это короткое время приобрел всеобщую любовь и уважение. 25 марта 1913 года архиепископом Полтавским и Переяславским Назарием он был награжден набедренником. Живя в Полтаве, отец Афанасий дважды побывал в Лубенской обители у мощей своего небесного покровителя.

"Полтавские епархиальные ведомости" приводят речь иеромонаха Афанасия на прощальном акте в Полтавской духовной семинарии, состоявшемся 10 июня 1913 года: "Сказал свое слово и любимый всеми преподаватель иеромонах отец Афанасий. "Настал час сказать вам, дорогие, "прости", – говорил он. – Я долго не решался произнести это слово и в данную минуту не скажу вам, дорогие юноши, "прощайте", не скажу "до свидания", а – "здравствуйте". Мы встретились с вами на поле труда: вы только что вышли сюда, чтобы присоединиться к нам, выступившим немного раньше вас, но наша работа одна /…/. Мы станем трудиться для Одного Хозяина, в Него Одного богатеть /…/. Сплотимся же вместе и начнем дружно свою работу!".

Воодушевленные воспитанники не знали, как благодарить своего любимого учителя. При криках "ура!" они на руках понесли его в учительскую комнату и тут сказали ему "прости!".

На прощание воспитанники Полтавской семинарии преподнесли отцу Афанасию святое Евангелие. Переписку с ними он поддерживал до 1917 года.

---------------------------------------

Подано по изданию:

Святитель АФАНАСИЙ (Сахаров),

исповедник и песнописец. –

Москва, Свято-Троицкая Сергиева Лавра,

2003. – С. 23–31

(с сокращениями)

 

ЖИТИЕ АФАНАСИЯ,

ЕПИСКОПА КОВРОВСКОГО*

После смерти Сталина в 1953 году в жизни советской страны начались перемены – наступила так называемая оттепель. Многие невинно осужденные, в том числе священнослужители, начали возвращаться из лагерей. Был среди них и Преосвященный Афанасий (Сахаров), который, будучи епископом Ковровским и викарием Владимирской епархии, провел "в ссылках, узах и горьких работах" около тридцати лет. В холодном и мрачном Зырянском краю, на Соловках, в страшных Беломоро-Балтийских, Каргопольских, Мариинских и Темниковских лагерях святитель Афанасий, названный ныне Церковью исповедником и песнописцем, составлял новые службы и сочинял вдохновенные церковные гимны.

С 1955 года Преосвященный жил на покое в поселке Петушки Владимирской области. Под его духовное руководство перешли некоторые чада отцов Алексия и Сергия Мечевых, осиротевшие в годы репрессий.

В 1922 году во Владимирской тюрьме оказались два видных архиерея: архиепископ Фаддей Астраханский (впоследствии Тверской) и митрополит Кирилл Казанский. Владыка Фаддей уже тогда почитался в народе святым; что касается митрополита Кирилла, то он был одним из авторитетнейших архиереев, и именно его святитель Тихон желал видеть на Патриаршем престоле после своей смерти. Двух святителей поместили в общую камеру с уголовниками. Митрополит Кирилл вспоминал:

"Тюремная обстановка среди воров и убийц подействовала на меня удручающе, я волновался, переживал и не знал, что с собой делать. Владыка Фаддей, напротив, был спокоен и, сидя в своем углу на полу, все время о чем-то думал, по ночам молился.

Владыке Фаддею почти ежедневно приходили передачи. Получив очередную передачу, Владыка Фаддей передавал ее старосте камеры, а тот делил ее на всех, самому Владыке доставалась всегда ничтожная часть из присланных продуктов. Как-то поступила обычная передача, Владыка отделил от нее небольшую часть и положил под подушку, а остальное передал старосте для дележа. Я увидел это и осторожно намекнул Владыке, что, дескать, он сделал для себя запас. "Нет, не для себя. Сегодня придет к нам наш собрат, его нужно покормить, а возьмут ли сегодня его на довольствие?". Вечером привели в камеру епископа Афанасия (Сахарова), и Владыка Фаддей дал ему поесть из запаса. Я был ошеломлен предсказанием".

Только 35 лет было Ковровскому епископу Афанасию, викарию Владимирской епархии, когда он отправился отбывать свой первый приговор. Один из тех, кто знал его тогда, писал, что это был "еще совсем молодой архиерей, худой, белокурый, живой и очень веселый".

Святитель был самым молодым пастырем Церкви, вышедшим на этап из Таганской тюрьмы теплым апрельским днем 1922 года. Это шествие, в котором среди узников шли известные архиереи, Москва запомнила надолго. Верующие простирали к ним руки. Многие опускались на колени прямо на мостовой при виде такого шествия. На Ярославском вокзале арестантов подвели к линии и погрузили в "столыпинский" вагон с зарешеченными окнами. В 12 часов ночи поезд тронулся.

В Котласе ссыльные архиереи зашли в храм помолиться, но, узнав, что церковь принадлежит обновленцам, дружно вышли из нее. В Усть-Сысольске святитель Афанасий снова встретился с митрополитом Кириллом Казанским, с архиепископом Фаддеем Астраханским и с другими маститыми архиереями. Некоторое время им всем пришлось жить в одной тесной избе. Как самому младшему, епископу Афанасию досталось место за печкой – другого не было. Владыка этим не смутился и в шутку прозвал себя "епископом Запечским". Позже ему удалось пристроиться получше.

В ссылке молодой епископ никогда не сидел без дела. "Входишь из кухни в его комнату, и в ней обычная картина: тишина, в углу горит лампадка, а за столом Владыка или пишет, или клеит иконки, – вспоминал один из друзей. – Это при его живом характере вместо разъездов по епархии!". Настоящие иконы достать в Усть-Сысольске было трудно, и Владыка делал их сам – из найденных где-нибудь и вырезанных изображений святых. Он очень искусно изготавливал иерейские кресты из картона, а также из золотой и серебряной бумаги. Священники, когда служили, всегда их надевали.

Как и положено духовному лицу, Владыка носил длинные волосы. Позже в лагере его неоднократно пытались остричь, но Афанасий отстоял свое право служителя культа носить волосы: подавал жалобы в Главное управление лагерей. Однажды ретивый парикмахер уже занес над ним машинку, но Владыка ухватился руками за голову и так закричал, что отовсюду сбежался народ. "Сахарова не трогай, – сказал начальник лагпункта. – Мне за него и так уже досталось от начальства". Впрочем, внимание к внешним знакам архиерейского сана уживалось в Ковровском епископе с совершенной простотой. В отношениях с людьми он совершенно не терпел неискренности и фальши.

В Усть-Сысольске была церковь, но ссыльные архиереи в нее не ходили – она также принадлежала обновленцам. Служили на дому. Пел и читал обычно святой архиепископ Фаддей; Владыка Афанасий, голос которого был значительно слабее, прислуживал. Еще до ссылки – в одиночной камере таганской тюрьмы – Владимирский викарий освятил антиминс во имя Всех святых, в земле Российской просиявших; это была его походная церковь.

Вечерами архиепископ Фаддей и Владыка Афанасий вместе работали над составлением Службы Всем Святым (совершение этой Службы прекратилось при Патриархе Никоне, позднее она была полностью утрачена, и прекрасный праздник оказался покрыт тенью забвения). По мысли святителя Афанасия, в Службе для стихир на "Господи, воззвах" было взято по одной стихире из Общей Минеи каждому лику святых, а в каноне святых расположили по областям. Каждая песнь канона завершалась, также по его идее, тропарем иконе Божией Матери, наиболее чтимой в этой области.

Владыка Фаддей был удивительным человеком. Занимая видную Астраханскую кафедру, будучи членом Священного Синода и одним из руководителей Церкви, он являл пример глубокой созерцательной жизни. О его аскетизме ходили легенды, высокий ум архиерея сочетался в нем с кротостью и совершенным равнодушием к благам жизни земной.

Если архиепископ Фаддей был старше Владыки Афанасия на пятнадцать лет, то митрополит Кирилл – на двадцать четыре. В год, когда родился святитель Афанасий, Кирилл окончил Санкт-Петербургскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия. Но, несмотря на такую разницу в возрасте, оба владыки очень сблизились. Судьба еще не раз сводила их. Однажды в Туруханске епископ Афанасий попал в местную тюрьму. Тюрьма эта была сущим адом: митрополит Кирилл начал молиться за него и, по примеру киевского старца Парфения, читал Евангелие. Неожиданно Владыку Афанасия освободили, и Евангелие от Иоанна они уже дочитывали вдвоем.

Однажды епископ Афанасий и митрополит Кирилл снова встретились – их обоих сослали в одну глухую сибирскую деревню. Однако на этот раз они поселились врозь. Причиной тому стали "расхождения по Типикону", то есть разногласия в оценке некоторых тонкостей Церковного Устава! Но в остальном два святителя были единодушны. До конца дней Владыка Афанасий постоянно вспоминал своего друга и часто с любовью рассказывал о нем.

В конце декабря 1937 года священномученик Фаддей был расстрелян в Твери (по другой версии – утоплен в яме с нечистотами). Чуть раньше, в ноябре того же года, в Чимкенте расстреляли несгибаемого митрополита Кирилла.

Владыка Афанасий выжил. Дряхлым, чуть живым старцем вернулся он в родной Владимир. "Глядя на него, – писал церковный историк Михаил Губонин, знавший Владыку в те годы, – представляешь себе наглядно ту давнюю эпоху догматических и иконоборческих смут в Византии, когда отправленные в отдаленные ссылки молодые святители и монахи – ревнители чистоты Православия, забытые всеми, – через десятилетия, как выходцы с того света, представали перед глазами новых поколений древними старцами, убеленными сединами и с трясущимися руками, но с несокрушимым сильным духом и по-прежнему пылающей верой в свои незыблемые убеждения, в жертву которым они с такой готовностью принесли всю свою тягостную изгнанническую жизнь".

Начало пути

Будущий исповедник родился в 1887 году во Владимире, в семье надворного советника Григория Сахарова. Родители выбрали ему имя необычным образом: отец написал на бумажках имена наиболее чтимых угодников, потом поднес их к сыну. Новорожденный ухватился пальчиками за жребий с именем преподобного Сергия. Отец умер рано, и детство Сережи прошло с матерью, простой благочестивой женщиной из крестьян.

Девяти лет мальчик был отдан в Шуйское Духовное училище. Учеба поначалу давалась ему с трудом: во 2-м классе – переэкзаменовка, в 3-м – оставлен на второй год. Но если обычное для детей его возраста давалось Сергею тяжко, то все необычное – легко. С малых лет он выстаивал продолжительные службы в приходском храме. Богослужение, в особенности архиерейское, производило на него огромное впечатление. Дома он любил играть "в церковь": надевал на себя платки в виде облачения, "кадил", "благословлял" и т. д. Когда его спрашивали: "Кем хочешь быть?", без колебаний отвечал: "Епископом, архиереем".

Другим увлечением мальчика были стихи. Сережа Сахаров и сам пытался писать: еще ребенком он создал свой первый литургический гимн – тропарь чтимой Шуйско-Смоленской иконе Божией Матери.

Постепенно дело с учебой тоже пошло на лад: Сергей успешно окончил училище, затем Владимирскую семинарию и поступил в Московскую Духовную Академию. Любимыми его предметами во время учебы были литургика и Церковный Устав.

Окончив Академию в 1912 году, Сергей Сахаров был пострижен в иеромонахи с именем Афанасий, в честь святого Афанасия, Патриарха Цареградского. (Получив назначение в Полтавскую Духовную семинарию еще до пострига, он вскоре после оного прибыл в Полтаву, где преподавал в течение одного учебного года (1912–1913). – Прим. ред.).

Вернувшись (после Полтавы. – Прим. ред.) в родную Владимирскую семинарию, Афанасий проявил себя там как талантливый преподаватель и вдохновенный проповедник. В 1917 году тридцатилетним иеромонахом он был избран членом исторического Поместного Собора Русской Церкви. Тогда же он начал работу над знаменитой Службой Всем Святым, в земле Русской просиявшим. Горьким для православного сердца было время, когда писалась эта Служба: по всей стране шли ограбления храмов, осквернялись вековые святыни русского народа. В 1919 году началась кампания по вскрытию гробниц. Мощи святых угодников выставлялись на всеобщее обозрение, причем облачения разворачивались таким образом, чтобы представить их обнаженными.

Мощи Владимирских святых также были разложены на столах в Успенском соборе, но ожидаемого властями поругания святынь не получилось. Духовенство города, возглавляемое иеромонахом Афанасием, сумело сорвать планы безбожников. Как только двери храма открылись и первые люди стали входить в церковь, Афанасий провозгласил: "Благословен Бог наш". В ответ ему раздалось: "Аминь", и начался молебен Владимирским угодникам. Входящие снимали шапки, благоговейно крестились, клали поклоны и ставили свечи. Антирелигиозная демонстрация обернулась торжеством Православной веры.

Летом 1921 года Афанасий был поставлен во епископа Ковровского, викария Владимирской епархии.

Молодой святитель

Получив младший архиерейский чин и должность викария, то есть помощника по управлению епархией, святитель Афанасий вскоре оказался единственным епископом во Владимире. Глава епархии митрополит Сергий был выслан в Нижний Новгород, и викарному епископу ничего не оставалось, как встать на его место. В это время в стране еще шла гражданская война, большевики начали кампанию по изъятию церковных ценностей, набирал силу и обновленческий раскол.

Молодой епископ резко выступил против ограбления храмов. Однажды после службы он вышел к народу с крестом и произнес взволнованную речь, которую начал словами: "Вот мы, верующие, иногда негодуем на неверующих, но сами отказываемся от Бога". Эти слова были тут же расценены в ГПУ как "погромная речь", а за "допущение столкновения толпы с милицией" и "незадержание попа Сахарова" начальнику губотдела ГПУ был объявлен строгий выговор.

Святитель Афанасий был горячим сторонником Патриарха Тихона и со всем пылом души бросился на борьбу с обновленческим расколом. Он объяснял верующим, что храмы, в которых служат священники-обновленцы, безблагодатны, обличал отступников, призывал их к покаянию перед Патриархом.

Когда после ссылки он, в 1925 году, вернулся к управлению епархией, во Владимире проходил обновленческий съезд. Три старейших протоиерея, участвовавших в этом съезде, пришли к епископу Афанасию с приглашением явиться на него. Молодой викарий подумал и согласился. Придя на собрание, Владыка Афанасий увидел там епископа Герасима (Строганова). "Вы монах, и вы – здесь! – воскликнул он. – Мне стыдно за вас!" Он произнес гневное слово, призывая обновленцев одуматься и вернуться в лоно Христовой Церкви. Свою речь он закончил так: "А теперь я еду к митрополиту Петру с покаянием за то, что без его благословения присутствовал на вашем беззаконном сборище!".

Деятельность епископа Афанасия не осталась незамеченной со стороны властей. В конце 1926 года ему было предложено уехать из Владимира или прекратить управление епархией. Владыка отказался, и 2 января 1927 году был снова арестован.

"В узах и горьких работах"

Рассказывают, что, возвращаясь в камеру еле живым после допросов и пыток, святитель Афанасий говорил друзьям: "Давайте помолимся, похвалим Бога!" – и первым запевал: "Хвалите имя Господне!".

На Соловках он заболел сыпным тифом и был отправлен в заразные бараки, помещавшиеся в бывшей конюшне. Нары были трехъярусные, а место Владыки было в нижнем ряду, и на него сверху лились нечистоты. Но он выжил, был признан здоровым, и его в числе других заключенных отправили этапом в Туруханский край. Там, в ссылке, он начал писать свой знаменитый труд "О поминовении усопших", который занимает более 250 страниц машинописного текста.

В 1936 году Владыка получил новый срок – "за связь с Ватиканом" (среди его знакомых не было не только католических священников, но и рядового католика). Святитель попал в Беломоро-Балтийские лагеря, работал на лесоповале, на строительстве дорог.

Его союзником в то время был протоиерей Василий Архангельский. В одном письме отец Василий писал: "Все трудности лагерной жизни мы вместе переносили с епископом Афанасием на всех работах в различных лагерях. Смерть часто заносила косу над нашими головами, а ангел-хранитель ее отводил в такие моменты, когда казалось, что смерть неизбежна. Очень памятны некоторые случаи, когда мы особенно скорбели о потерянном рае – возможности служения. Великая Пятница, а мы – на лесоповале, в болотистой чаще дремучего леса, увязаем в тину, с опасностью провалиться в так называемые волчьи ямы, занесенные снегом (кто попадал в них, сразу погибал). И в такой обстановке мы исповедовались друг у друга, открыли друг другу все сокровенные мысли".

Летом 1937 года святителя поместили в штрафной изолятор. Там он пробыл три месяца. Каждую ночь нескольких заключенных выводили на расстрел. Владыка все время был на очереди и ежедневно готовился к смерти, но почему-то очередь каждый раз его обходила...

В начале Великой Отечественной войны святитель был этапирован в Онежские лагеря, прошел около 400 километров пешком, неся на себе вещи. Работая на лесобирже, нормы он не вырабатывал, получал штрафной паек и все больше слабел от голода. "Был доходягой", – коротко напишет он позже.

В 1943 году его переместили в Сибирские лагеря, где он скалывал замерзший навоз. В Сиблаге оказался и старый друг епископа Афанасия – отец Иеракс, монах Троице-Сергиевой Лавры. Об их встрече сохранились любопытные воспоминания.

Итак, отца Иеракса привезли в лагерь, он прошел санпропускник, и вооруженный стрелок повел его в барак. На душе было тревожно: какие-то будут соседи? Дверь открылась. Послышался стук костяшек "козла", мат и блатная речь. В воздухе стоял сплошной синий табачный дым. Стрелок подтолкнул отца Иеракса и указал ему на какое-то место на нарах. Дверь захлопнулась. Оглушенный, отец Иеракс стоял у порога. Кто-то сказал ему: "Вон туда проходи!". Подойдя в указанном направлении, он остановился при неожиданном зрелище: на нижних нарах, подвернув ноги калачиком, в книжном окружении сидел Владыка Афанасий. Подняв глаза и увидев отца Иеракса, которого давно знал, Владыка нисколько не удивился, не поздоровался, а просто сказал: "Читай! Глас такой-то, тропарь такой-то!" – "Да разве здесь можно?" – "Можно, можно! Читай!" И отец Иеракс стал помогать Владыке продолжать начатую службу, вместе с тем с него сошла вся тревога, все тяжелое, что только что давило душу.

В 1946 году престарелого епископа отправили в Темниковские лагеря в Мордовии. К тому времени здоровье святителя было настолько подорвано, что он мог только плести лапти. Из Темниковских лагерей его отправили в Дубровлаг, где он отбывал срок вместе с архиепископом Мануилом (Лемешевским).

Святитель Афанасий получил два с половиной года лагерей сверх срока, а потом был еще год принудительного содержания в доме инвалидов на станции Потьма в Мордовии, где режим мало отличался от лагерного.

Надо сказать, что положение заключенного Владыка считал более легким, чем положение тех, кто на воле терпел притеснения обновленцев. Он даже называл тюрьму "изолятором от обновленческой эпидемии".

В заключении Владыка строго держал посты, никогда не прерывал молитвенного правила, молился не только сам, но и вместе с сокамерниками.

В тюрьмах и лагерях никто и никогда не слышал от епископа Ковровского ни одной жалобы. Напротив, Владыка всегда благодарил Бога за возможность, как он сам говорил, "немного пострадать за Христа". Когда было особенно тяжело, он повторял шутливые слова оптинского старца Амвросия: "Терпел пророк Моисей, терпел пророк Елисей, терпел пророк Илия, так потерплю же и я". Еще Владыка часто вспоминал святителя Иоанна Златоуста, закончившего, как известно, свои дни в тяжких узах и неустанно повторявшего: "Слава Богу за все!". В одном из писем владыка Афанасий писал: "В моем положении нет перемен. Отношусь к этому спокойно, зная, что не от земных правителей зависит наша судьба, а от Того, Кто держит в Своих руках и судьбы правителей".

7 марта 1955 года святителя, наконец, освободили из инвалидного дома, и он смог вернуться на родину.

В борьбе за единство Церкви

Святитель Тихон (Белавин) в своем завещании указал, что после его кончины права и обязанности Патриарха переходят к митрополиту Кириллу Казанскому, а в случае невозможности названному вступить в эту должность – к митрополиту Агафангелу Ярославскому или митрополиту Петру Крутицкому.

Митрополит Петр (1862 – 1937) был назван третьим кандидатом, но, ввиду того, что митрополиты Кирилл и Агафангел отбывали ссылки, именно он в апреле 1925 года стал во главе Церкви.

Мягкий в обращении с людьми, святитель Петр был тверд во всем, что касалось Церкви и ее канонов. Он решительно повел борьбу с обновленцами, провозгласив их еретиками, отпавшими от благодатного учения. Но только восемь месяцев Митрополит Петр возглавлял Русскую Православную Церковь. 10 декабря 1925 года он был арестован и уже не вернулся к управлению: следующие двенадцать лет – до своего расстрела под Челябинском – священномученик провел в ссылках и лагерях.

К счастью, Церковь не осталась без руководства: за несколько дней до ареста святитель Петр успел назначить своим заместителем Нижегородского митрополита Сергия (Страгородского). Митрополит Сергий (1867 – 1944) возглавил Церковь в трудные дни. Главную свою цель он видел в том, чтобы сохранить для многомиллионной страны православные приходы и православное духовенство. Митрополит не хотел ставить верующих перед выбором между обновленческими храмами и уходом в катакомбы. Он взял курс на легализацию Церкви. В 1927 году Владыка обнародовал свою Декларацию. В ней были и такие строки: "Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи".

Фактически Декларация 1927 года вызвала новый раскол в Русской Церкви. Рассказывают, что когда Митрополит Сергий получил первые известия о появившихся настроениях, он схватился за голову: "Что я наделал! Что я наделал!". А произошло вот что: часть епископата, решив, что Митрополит пошел на недопустимое сближение с советской властью, объявила о разрыве с ним. Особняком в числе тех, кто отошел от нового главы, стояли "непоминающие". Не отвергая правомочности власти Митрополита Сергия, они отказывались поминать его имя за богослужением, так как считали, что в некоторых действиях он превысил свои полномочия. Главой Церкви они продолжали считать ссыльного митрополита Петра. Самым авторитетным из "непоминающих" архиереев был митрополит Казанский Кирилл (Смирнов). "Непоминающим" был и епископ Афанасий. Вероятно, его чрезмерно осторожное отношение к Митрополиту Сергию было вызвано плохой информированностью и тонкой дискредитацией НКВД имени Митрополита на допросах (советская власть, усугубляя раскол, активно раздувала миф о "красной сергианской церкви" – миф, в который она сама не верила).

Но вот в 1945 году Церковь возглавил Патриарх Алексий I (Симанский). К тому времени движение "непоминающих" стало приобретать угрожающие черты сектантства. Это было вызвано и тем, что многих иерархов, некогда входивших в него, уже не было в живых: едва ли не единственным из епископата "непоминающих", кто дожил до конца 1940-х годов, был Владыка Афанасий.

Святитель Афанасий признал канонические права Патриарха Алексия. Выйдя на свободу, он устно и письменно убеждал "непоминающих", а также не посещающих храмы Московского Патриархата, оставить свое недоверие к первому лицу Церкви. Люди знали святителя Афанасия как единомышленника и друга митрополита Кирилла (Смирнова) – негласного главы "непоминающих", и поэтому его слово имело особый вес.

Именно ориентация Владыки Афанасия на воссоединение "непоминающих" с Московской Патриархией предотвратила новый раскол в Русской Церкви.

Епископ на "покое"

В 1956 году Патриарх Алексий назначил Владыку Афанасия председателем комиссии по Церковному Уставу. Ему сшили новое облачение, и теперь иногда его можно было увидеть в столице. Москвичи, должно быть, удивлялись, встречая на улице изможденного старца с длинными седыми волосами, в рясе и с дорожным посохом в руке.

Владыка горячо взялся за незнакомое дело, но проработал там недолго: его взгляды на Устав не нашли понимания у остальных членов комиссии, и, в конце концов, он вернулся в Петушки.

Он просил у властей разрешения служить в местном храме. Ему ответили, что он может служить, но… при закрытых дверях и без епископского облачения. Владыка эти условия не принял.

Теперь он молился дома, ежедневно вычитывая все установленные богослужебные правила (в последние дни – уже лежа в кровати), и в тиши продолжал свои труды. Говорил, что за столом забывает об усталости.

Вот отрывок из воспоминаний историка Церкви Михаила Губонина, навещавшего Владыку в Петушках.

"Изба. За перегородкой, в маленькой длинной каморке с одним низеньким окошком, увешанной иконами и уставленной полками с книгами, у стола в кресле сидит древний старец в подряснике. Вся его фигура, поза, весь вид его говорят о страшной разбитости и усталости. Седые косицы в беспорядке разметались по плечам. Усталость, усталость – вот общее впечатление от его внешнего облика. Но простое русское лицо старика, несколько водяночно-одутловатое и испещренное по всем направлениям морщинами, украшено замечательными, добрейшими глазами, несколько как бы выцветшими от старости. Взгляд их задумчив и очень печален. Глядя на них, кажется, что старик постоянно созерцает давно ушедшие дорогие картины прошлого; давно минувшие события, отложившиеся в памяти, тени людей, бывших близкими и дорогими, навсегда покинувших этот лукавый мир. Но стоит войти к нему и заговорить с ним – он сразу необыкновенно преображается, оживляется, делается суетливым, очень приветливым, ласковым и трогательным. Предупредительно ухаживает за гостем – кто бы тот ни был, так как это не имеет никакого значения, усаживает, угощает, хлопочет; сам кладёт вам варенья или суёт – без счета – куски какого-нибудь пирога. Наконец, расспрашивает, рассказывает, жестикулирует и весь озаряется таким светом искреннего добродушия и любви, такой готовностью сделать или сказать вам что-либо приятное и отрадное, что самому неподатливому и черствому сердцу становится тепло и уютно в излучениях такой предупредительной хлопотливости и сердечного радушия этого старика".

В последние годы Владыка Афанасий отдал себя людям. Он оставил свою работу и проводил многие часы в беседе с теми, кто приезжал в его домик. Для всех одинаково ласково звучал его приветливый голос.

Все поражались тому, как спокойно, весело, без тени уныния он рассказывал о прошлом. "А знаете, – говорил Владыка, – следователь, который меня арестовал и допрашивал, был прекрасный человек, милейший человек".

Трудно было обойти в разговоре и вопрос о службах. "Да, – вздыхал Владыка, – теперь я уже не могу ходить в церковь, но ведь здесь такое чудесное, прекрасное духовенство".

За несколько лет до кончины он был награжден саном архиепископа, но принимать титул не приехал. Больше всего он жалел, что не успел закончить некоторые труды, которые могли быть полезны Церкви, скорбел об утерянных работах и книгах. Иногда за чаем он читал друзьям стихи, в основном своего любимого А. К. Толстого. Особенно нравилась Владыке поэма "Иоанн Дамаскин". Часто вспоминал слова Дамаскина: "Моей отрадой было песнопенье, и в жертву Ты, Господь, его избрал".

Говорили, что Владыке можно было сказать все. Он уже не принимал исповеди, ссылаясь, что на это есть духовники, но готов был выслушать каждого и каждому давал столько, сколько тот мог воспринять. "Все неприятности и болезни как рукой снимало после того, как пожалуешься Владыке. Могучей была сила его молитвы", – вспоминала духовная дочь, часто навещавшая святителя Афанасия в эти последние годы.

Блаженная кончина

В августе 1962 года Владыка впервые упомянул о своей близкой смерти. Кто-то стал говорить, что не перенесет разлуки с ним. "Разве можно так привязываться к человеку? – строго сказал Владыка Афанасий. – Не одни, с Господом остаетесь, – не нарушайте любви к Нему".

20 октября 1920 года Преосвященный молился в своей домовой церкви. Несмотря на недомогание, он пожелал сам читать канон мученикам Сергию и Вакху, память которых праздновалась в тот день. На стихирах святым не мог сдержать слез. "Их пытали, а они шли за Христом, – сказал он после канона. – А где же мы теперь, почему не умеем так стоять за Церковь Христову?". Потом он переборол слезы и начал служить молебен, но на половине замолк и с трудом произнес отпуст.

Ослабевшего старца перенесли в постель. Все уже чувствовали приближение последних дней праведника. Начали съезжаться друзья. Владыка соборовался и причастился Святых Христовых Таин.

За несколько дней до смерти он вдруг спросил у келейницы: "День? Час?" Та ответила. Владыка покачал головой и тихо произнес: "Воскресенье, восемь часов". В воскресенье 28 октября 1962 года в 8 часов 15 минут святитель Афанасий, исповедник и песнописец, тихо предал свой дух Богу. Последними его словами были: "Молитва вас всех спасет!".

Похороны Ковровского епископа стали настоящим церковным торжеством. Во вторник гроб с телом святителя перенесли во Владимир, в Успенский собор. До утра храм не закрывали, и всю ночь он был полон. Отпевание совершали два архиерея в сослужении семнадцати священников. При большом стечении народа Преосвященного погребли на кладбище близ Князь-Владимирского храма, рядом с могилой матери. Лик почившего был светлым и благостным, тело не имело ни малейших признаков тления.

Дмитрий Орехов

-----------------------------------------------------------

Русские святые XX столетия. –

СПб.: Невский проспект, 2001

(в сокращении)


На фото: исповедник святитель Афанасий (Сахаров) и Высокопреосвященнейший архиепископ Полтавский Вениамин (Новицкий)