По благословению Высокопреосвященнейшего митрополита
Полтавского и Миргородского Филиппа
 
Язык сайта        Українська        Русский   

Паисий (Величковский), архимандрит Нямецкий, Преподобный

21 декабря 1722 / 3 января 1723 – 15/28 ноября 1794

Уроженец г. Полтавы

Память – 28 ноября (первый день Рождественского поста)


Великий старец Паисий (в миру –– Петр Иванович Величковский), преподобный и Богоносный отец наш, родился 21 декабря 1722 года в Полтаве. Отец, дед и старший брат его были протопопами Успенского собора. В этом городе прошло его детство (до 1735 года), здесь он пережил первый опыт сознательного богообщения, обучился грамоте и навсегда полюбил молитву и чтение Святых Отцов. Хотя еще в ранней юности он покинул родину, но до конца жизни не забывал родную Полтаву и Украину, которые горячо любил, сохранил свое украинское произношение, а в письмах и в сочинениях после подписи прибавлял слова "родимец полтавский".

Преподобный Паисий образование получил в Киево-Братском училище. Приняв постриг, проживал в монастырях Молдовы и на Афоне. Преподобный известный не только своими молитвенными подвигами и святостью жизни, но и как переводчик произведений Святых Отцов Церкви. Святой считается возродителем "старчества" – особого вида духовного наставничества в деле спасения. Умер 15 ноября 1794 года в Нямецком монастыре в Молдове.

Память его празднуется 15 (28) ноября, в первый день Рождественского поста.

Житие преподобного Паисия можно прочитать в основательной и интересно написанной монографии протоиерея Сергея Четверикова "Молдавский старец Паисий Величковский, его жизнь, учение и влияние на Православное монашество" (отдельным изданием вышла в Париже: YMCA-Press, 1988) или в сборнике трудов этого же автора "Правда Христианства" (Москва: Изд-во Крутицкого Патриаршего подворья, 1998). Вышли другие издания: "Житие молдавского старца Паисия Величковского, составленное монахом Митрофаном" (Изд-во "Паломникъ", 1906, репринт), а также книга из серии "Отечественные подвижники благочестия" (ноябрь, 15-й день), в которой приводится в подлиннике письмо старца Паисия о своей переводческой деятельности.

Акафист преподобному Паисию Величковскому, архимандриту Нямецкому


Тропарь преподобному Паисию Величковскому

Тропарь, глас 2:
     Странен быв на земли, Небеснаго отечества достигл еси, преподобне отче Паисие, добротолюбия подвижниче, верных научил еси ум к Богу возводити и сердцем к Нему взывати: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго.

Кондак, глас 8:
     Избранный иноческаго жития ревнителю, яко пчела многотрудная, писаньми отеческими души наша снабдил еси, коегождо наставляя на путь спасения, сего ради зовем ти: радуйся, Паисие премудре, старчества духовнаго в стране нашей возродителю.

Величание
     Ублажаем тя, преподобне отче Паисие, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче ангелов.

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ПАИСИЯ ВЕЛИЧКОВСКОГО

Русское монашество до начала ХVIII века — эпохи преобразований –– пережило и время расцвета, и время упадка. Насажденное преподобными Антонием и Феодосием Печерскими, древнее иночество послужило Киевской Руси и дало целый сонм святых. Когда юг России много страдал от татар и поляков и иночество там померкло, настало время процветания его в Московской Руси. И здесь великим обновителем монашества явился преподобный Сергий, Радонежский Чудотворец, в числе своих учеников и подражателей воспитавший целый сонм новых святых угодников. Тогда монашество снова ожило и расцвело в северо-восточной Руси. И снова из-за разных потрясений в жизни народной оно затихло к началу ХVIII века. И опять воскресло к жизни мощными силами, охватив в своем процветании север и юг России, и далекую Сибирь. И многоплодный корень этого древа обновленного иночества прочно врос у самого сердца России великой — в Оптиной Пустыни. Первоначальником этого движения в жизни иночества, его возродителем был старец Паисий Величковский.

Великий старец Паисий Величковский родился в 1722 году в городе Полтаве, где отец его, отец Иоанн Величковский, был настоятелем соборной Успенской церкви. Как отец, так и мать Петра (так звали в миру преподобного Паисия) по имени Ирина, были люди благочестивые. Когда Петру было четыре года, скончался его отец. Мальчик вместе с матерью остался на попечении своего старшего брата Иоанна, который и занял место отца. Когда будущий подвижник подрос, мать отдала его в учение, и Петр довольно скоро изучил букварь, Часослов и Псалтирь; старший брат научил его и письму. Когда мальчик овладел грамотой, он с особенной любовью отдался чтению Священного Писания Ветхого и Нового Завета, житий святых, поучений преподобного Ефрема Сирина, преподобного аввы Дорофея, святителя Иоанна Златоуста, "Маргарита" и других книг. Чтение глубоко захватывало Петра; он удалялся в свободную комнатку и читал. Под влиянием прочитанного стало проявляться влечение к монашеской жизни. Петр был очень молчалив, кроток, стыдлив и робок.

Когда мальчику было тринадцать лет, скончался его брат, отец Иоанн. Находясь в крайней нужде, мать решилась идти в Киев к митрополиту Рафаилу и просить об оставлении места брата за Петром. Полтавский полковник, крестный отец Петра, и другие почтеннейшие граждане написали просительное письмо к Владыке о том же. Блаженной памяти святитель принял ласково просительницу с сыном. Мальчика он сам тут же проэкзаменовал; когда Петр прочитал еще и несколько стихов, святитель еще более расположился к нему. Он благословил мать отдать мальчика в Киевское училище и место за ним закрепил.

Вскоре Петр Величковский был отвезен в училище и пробыл там четыре года. Учился он хорошо, свободное время проводил в тайной молитве и чтении слова Божия и отеческих книг. Среди его товарищей было еще несколько подобных мальчиков, с которыми и подружился Петр Величковский. Юные друзья нередко в укромном местечке до утрени проводили ночь в разговорах о том, как бы им оставить мир. Они твердо решили пойти в монахи и поступить никак не в богатые монастыри, чтобы, научиться довольствоваться малым и не сойти с узкого пути на широкий. Учась, Петр старался быть кротким, даже в мыслях стремился не иметь ни на кого обиды, никого не осуждать, не говоря уже о том, чтобы иметь к кому ненависть.

Школьная наука и изучение языческих мудрецов не удовлетворяли его; его душа рвалась к большим подвигам. Его друзья удерживали его от решимости прервать учение и начать жизнь иноческую. Вследствие этого Петр стал искать вразумления в усиленной молитве, прося Самого Господа указать ему путь. На него нашла твердая решимость, и он тайно оставил Киев и духовную школу, чтобы начать путь иноческой жизни.

Тяжело поразило известие об его уходе его бедную мать. Скорбная вдова ведь жила только надеждой на сына, и вот этого-то сына не стало! Горько и долго она плакала и с горя решила не есть и не пить, пока не умрет. Ее разум стал уже ослабевать, и родные, невестка ее, жена умершего старшего сына, и другие уже ждали ее смерти. Но вдруг больная, убитая горем старушка пришла в себя, попросила акафист Божией Матери и стала его читать, и читала долгое время, потом позвала духовника и рассказала всем следующее:

"Когда я от печали и изнеможения ослабела и была близка к смерти, я увидела много демонов, ужасных видом, которые и хотели меня схватить. Тогда я попросила у вас акафист и стала его читать. Когда я читала акафист, непрерывно день и ночь, бесы трепетали и не смели меня коснуться. Потом стало мне радостно. Я увидела отверстые небеса и сошедшего с неба ангела. Ангел был светлый, и спустился, как молния. Он стал подле меня и начал мне так говорить: "О, безумная! Что это ты сделала?! Вместо того, чтобы всей душой, всем сердцем твоим возлюбить Господа, своего Создатели, ты более Творца возлюбила Его творение — своего сына! И ради безрассудной и богопротивной твоей любви надумала уморить сама себя голодом и за это подпасть под вечное осуждение?! И знай твердо: твой сын, при помощи благодати Божией, непременно будет монахом. Следует и тебе последовать в этом сыну, отречься от мира и всего, что в мире, и стать монахиней. Есть на это особая воля Божия! Если же ты воспротивишься такой воле Божией, то дано мне такое повеление от Христа Господа Бога и Создателя: я отдам тебя бесам, которые ждут схватить тебя, чтобы они поругались над душой и телом твоим. Пусть тогда и другие родители научатся не любить своих детей более Бога". Когда я услышала такие слова ангела Божия, то воскликнула: "Если такова Божья воля, то отныне я не стану скорбеть о моем сыне". И сейчас же бесы исчезли. Ангел же Господень, радостный, поднялся на небеса".

Духовный отец и сродники, выслушав с благоговением и радостью рассказ Ирины, утешенные и многому отсюда поучившиеся, разошлись по своим домам. Вскоре благочестивая мать юного подвижника поступила в женский монастырь, была пострижена в монахини с именем Юлиании и через десять лет мирно почила.

С выходом из Киевской школы началось время иноческого воспитания, полное скорбей и разочарований. Как мы уже говорили, монашество оскудело духом к тому времени. Впрочем, и в то время были обители со строгой жизнью братии, но юноше Петру Величковскому Господь не судил туда поступить. Если бы ему удалось поступить в один из таких монастырей, он там весь отдался бы своему внутреннему стремлению. Пройдя же путь подготовительной жизни в расстроенных русских монастырях, он испытал все сам и на опыте увидел, как были трудны условия для иноческого делания, а, испытав это, он невольно уже подготовлялся к тому, чтобы для других облегчить этот путь. Таков жребий тех, кому Господь судил быть пастырями на пути спасения!

Выйдя из Киева, за Днепром, Петр Величковский пришел в Любеческий монастырь, близ г. Любеча. Настоятель обители игумен Никифор принял его охотно и, дав ему келью, сделал его келарем. Игумен Никифор управлял братией кротко, с любовью, терпеливо и смиренно. Если же кто из братии согрешал в чем-либо, он разумно его наставлял, давал ему эпитимию, и опять этот брат становился добрым тружеником. Неудивительно, что при таком настоятеле братия жила тихо и мирно. Но недолго пришлось Петру утешаться такой жизнью в обители. Через три месяца добрый настоятель был заменен другим. Это был ученый игумен Герман Загоровский, который стал править монастырем иначе — как властитель. Братия скоро увидела, с кем имеет дело, и многие со страху разошлись по другим монастырям.

Ушел и Петр Величковский. Толчком к этому послужило такое обстоятельство. Однажды новый игумен приказал Петру выдать для его стола капусты, но точно не сказал какой, а Петр переспросить не посмел и предложил настоятельским поварам самим выбрать нужное. Те выбрали и приготовили обед игумену. Оказалось, что повара выбрали и приготовили не то, чего желал игумен. Пообедав, он призвал Петра и в раздражении за неисполнение его прихоти ударил Петра по щеке, толкнул его так, что тот упал через порог, при этом закричал: "Иди вон, бездельник!". А духовнику даже похвалился этим безрассудным поступком. Это обстоятельство и послужило толчком для решения Петра уйти из обители. Но главная причина ухода, конечно, была другая. Петр не нашел здесь уже того опытно-старческого водительства, о котором он так много думал и которого так горячо желал.

Помолившись слезно Богу, Петр той же ночью оставил Любеческую обитель, столь скоро расстроенную самонравным настоятелем, перешел по льду Днепр и направился на Украину искать другой монастырь. Он дошел до Медведовского Николаевского монастыря на острове реки Тясмина. Здесь был настоятелем тоже отец Никифор, у которого Петр и попросился в обитель. Тот охотно принял его, дал послушание служить в трапезной и ходить на клирос. А когда настал Успенский пост, на праздник Преображения Господня, игумен постриг Петра в рясофор с именем Платона; ему было тогда девятнадцать лет.

С усердием трудился новоначальный инок. Он старательно исполнял свое послушание на клиросе и в трапезной, а когда ему позволяли обстоятельства, помогал и на кухне. Свое молитвенное иноческое правило он не только исполнял усердно, но еще молился и по ночам.

Однако и в этой обители недолго пришлось пожить иноку Платону. Поднялось на Украине гонение на Православие от униатов. Коснулось оно и этой обители. Когда церковь оказалась запечатана и оставалась такой в течение более месяца, братия стала расходиться, кто куда. Некоторые пошли в Киев, туда же пошел и инок Платон. У него была даже мысль идти в Молдавию, но из-за страха пред поляками он не решился на это.

В Киеве юноша устроился в Лавру и был определен в типографию к иеромонаху Макарию. Здесь он научился резать иконы на меди. Здесь же получил и известие о своей матери (об ее уходе в монастырь) от пришедшей на богомолье вдовы своего умершего брата отца Иоанна. Эта весть о любимой матери, оставленной ради Господа, утешила и успокоила его сердце, и он теперь всецело отдался иноческим подвигам.

В жажде подвигов Платон часто навещал Лаврские пещеры. Со слезами любви и умиления он лобызал нетленные останки Печерских чудотворцев, горячо просил их помощи и вразумления в деле спасения. Он горел желанием жизни пустыннической под руководством опытного в духовной жизни и духовной брани старца.

Не найдя искомого в России, юноша задумал поискать его вне родины. Вскоре он встретился с двумя почтенными иноками. Эти иноки собирались идти в Молдо-Валахию. Платон упросил их взять его с собой, и они оставили Киев.

Пройдя Украину и Молдавию, три путника достигли Валахии и пришли в обитель Святителя Николая Чудотворца — Трействены. Здесь отец Платон нашел сразу то, что искал: строгих подвижников, по которым так тосковала его душа, и у которых он многому научился. Настоятелем в этом монастыре был иеромонах Димитрий, который с любовью принял путников. Старец этого скита-обители, иеросхимонах Михаил, по нуждам монастыря в это время был на Украине. Но вскоре пришел из скита Мерлополянского (Яблочной поляны) старец схимонах Василий. Он много времени прожил в России, в Мошенских горах и других пустынях и по ревности к богоугодной жизни был близок великим подвижникам. В Молдо-Валахию схимонах Василий перешел с учеником своим, иеромонахом Михаилом, и пользовался здесь большой известностью по своей духовной опытности, знанию и пониманию святоотеческих писаний. Схимонах Василий пробыл несколько дней в скиту Трействены и немало беседовал на пользу братии. Платон был глубоко потрясен беседами мудрого старца и, умиленный, от всего сердца благодарил Господа, сподобившего видеть такого блаженного мужа. Схимонах Василий обратил особенное внимание на Платона и звал его с собой в Мерлополянский скит. Но Платон боялся, что его там посвятят в иерейский сан, и потому уклонился от перехода.

В скором времени возвратился с Украины и старец Михаил, который был радостно встречен всей братией еще на пути к обители.

Келья отца Платона была недалеко от самого скита, над потоком, и церковь скитская была видна ему из кельи. Как ревностно заботился о своем спасении в это время отец Платон и как глубоко он предан был соблюдению правил иноческой жизни, показал следующий случай. Однажды в воскресенье отец Платон не услышал звона к утрени и проспал ее начало. Когда же проснулся и пришел в храм, там уже шла утреня: было прочтено Евангелие и начался канон. Платон устыдился своей беспечности, ушел обратно и, сев под деревом, стал горько оплакивать свое падение. Кончилась Литургия. Собрались на трапезу, а отца Платона не было. Старец Михаил, любивший юношу, заметил его отсутствие, попросил повременить с началом трапезы и послал своего ученика Афанасия, писца книг отеческих, разыскать пропавшего монаха. Еле нашел отец Афанасий отца Платона и еле уговорил пойти в скит, где его ждали. Когда отец Платон подошел к скиту и увидел старца Михаила, настоятеля и братию, сидевших у трапезы, он еще более смутился и, пав на землю, с горькими слезами просил прощения. Старец, настоятель и братия подняли его с земли и, утешая, спрашивали о причине столь великой скорби. Отец Платон от слез не мог говорить. Когда же отец Афанасий рассказал о причине слез юноши, вся братия вздохнула и умолкла! Утешив его и взяв с собою в трапезную, все стали обедать, но отец Платон не мог ничего есть, и только уже после трапезы немного вкусил. А пока он оставался в трапезной, старец Михаил беседовал с учениками и увещевал их молитвой стяжать такую же огненную печаль по Бозе, какую имел юный Платон.

После этого старец еще более полюбил юношу, а тот, сидя у ног его, внимал всем умом и всем сердцем беседам дивного старца. Через некоторое время старца Михаила пришел навестить старец Онуфрий из скита Кыркуль, муж духовной жизни. По просьбе старца Михаила он побеседовал со всей братией о спасении и в беседе коснулся своего скита. Он говорил о прекрасном его местоположении и удобствах уединения. Речи старца пробудили у отца Платона желание побывать там. Старец Михаил охотно отпустил своего ученика туда, и он, горячо поблагодарив своего наставника и отца настоятеля, взяв их благословение, отправился с отцом Онуфрием в скит Кыркуль.

Три дня шли отец Онуфрий и отец Платон большими лесами, прекрасными полями и высокими горами к скиту, где настоятель иеромонах Феодосий принял юношу с любовью. На второй день по прибытии их настоятель дал отцу Платону келью, в которой тот стал жить в совершенном уединении.

Скит этот был пустыннический. По Святогорскому Уставу здесь братия собиралась только по воскресеньям и праздничным дням: вместе совершали утреннее молитвенное правило, слушали Божественную Литургию, вместе и трапезовали. После трапезы до вечерни проводили время в беседе. Делились своими скорбями и опытами, просили друг у друга молитвы, и после вечерни снова на неделю расходились по своим кельям на подвиги уединения и безмолвия. И отец Платон жил здесь подобным образом. В уединенной кельи он отдавался молитвам, чтению слова Божия и отеческих писаний, внимал себе и в самособранности духа познавал свои немощи, памятуя о Страшном суде и вечных мучениях для грешников, проливал слезы покаяния и был мирен в духе своем. А в часы отдыха занимался рукоделием, вытачивая из дерева ложки.

Старец Онуфрий жил на высокой горе, в часе хода от скита. С горы от кельи пустынножителя открывался прекрасный вид на окрестности: горы, холмы и долины с большими лесами, а у подножия горы струящийся источник чистой воды. Старец пребывал в молитве, чтении, псалмопении и рукоделии. Тем, кто обращался к нему за советом, старец был истинным утешителем. Он подробно наставлял, говоря о страстях душевных и телесных, о страшной и неотходной мысленной брани с бесами, о ковах и нападениях их невыразимых, от которых спасение только у Христа Спасителя.

К этому старцу и обращался за советами и наставлениями отец Платон, живя в скиту Кыркуль. Благоговейно принимал он советы старца и еще более пламенно отдавался молитве, нередко подолгу молясь, будучи распростертым на земле и со слезами.

Три года пробыл отец Платон в молдавских скитах. Здесь он посетил всех духовно опытных иноков, и от каждого в отдельности, и от всех вместе, и от строя их общей иноческой жизни извлек для себя много спасительных уроков, опытно пройдя сам все иноческие подвиги. И здесь он достиг уже такого устроения, что великие старцы Василий, Михаил и Онуфрий называли его "юным старцем". Было же тогда отцу Платону 24 года. Он весь был преисполнен любовью к Богу, которая затеплилась в нем еще в детстве, от чтения священных книг.

Вскоре отец Платон решил идти на святую Гору Афонскую, услышав, что старцы намерены принудить его к принятию священства. Он же страшился этого, потому что смиренно считал себя недостойным. Очень не хотели расставаться с ним старцы Василий, Михаил и Онуфрий и уговаривали его остаться с ними. Им тяжело было лишиться такого сподвижника. Наконец, видя твердость его желания и усматривая в этом волю Божию, три старца-наставника усердно помолились и благословили отца Платона в путь. Он нашел себе спутника, иеромонаха Трифона, и после многих и тяжелых испытаний достиг Святой Горы.

Он стремился на Афон, как на родину родного русского монашества и в колыбель всего аскетического просвещения, которого ему недоставало в молдавских скитах. Но и Афон в то время переживал время упадка, отцу Платону нескоро удалось достать то сокровище, к которому он стремился — святоотеческие аскетические писания.

Когда Платон и Трифон пристали к Святой Горе, прежде всего они вошли в Лавру преподобного Афанасия, где и отдохнули с дороги. Затем перешли к инокам-славянам, жившим под начальством Пантократорского монастыря. Здесь иеромонах Трифон простудился, тяжело заболел и через четыре дня умер. Отец Платон поселился в каливе (келье), называвшейся Копарис. Обходя иноков, он искал себе духовного отца-руководителя, но не нашел и пребывал в уединении, проводя жизнь еще с большей строгостью, чем в Валахии. Тяжела была его брань с бесами, и особенно с крайним унынием. Пост он держал суровый и питался через день сухарями с водой, кроме праздников, воскресных дней и суббот. Нестяжательность его была так велика, что он не имел даже сорочки; были у него лишь ряска и подрясник – всё в заплатах. Двери кельи его никогда не запирались, и ничего у него там не было, кроме икон и книг, которые он нашел с большим трудом и которые брал у болгарских иноков. Эти книги он изучал и читал с крепким вниманием. С них он и начал дело обновления иноческой жизни.

Так прожил отец Платон три с половиной года. Однажды по делу посетил Святую Гору старец Василий, наставник Платона, который и постриг его в мантию, назвал Паисием. Было молодому человеку тогда 28 лет. Прибывший старец много беседовал с преподобным Паисием и разъяснял ему учение древних отцов-аскетов о трех образах жития монашеского. Пробыв некоторое время на Афоне, отец Василий возвратился в свою обитель в Валахии.

Через три месяца после его ухода пришел из Валахии на Святую Гору молодой инок-молдаванин Виссарион. Он обошел афонских отцов и искал себе наставника, но не нашел. Пришел Виссарион к преподобному Паисию и поведал ему скорбь сердца своего. И просил его взять к себе в ученики. Много беседовали они, много раз отказывался преподобный Паисий; три дня слезно умолял его отец Виссарион. Видя такое усердие, не устоял преподобный Паисий и принял его к себе в сожитие, но не как ученика, а как брата. И стали они жить вдвоем, а наставником себе имели отеческие книги. Отрадна была эта согласная их жизнь; добро трудились они в деле спасения, друг друга поддерживая и утешая.

Но недолго утешались подвижники своим безмолвием. Всего четыре с небольшим года провели они вдвоем. Как только весть о двух подвижниках распространилась по Святой Горе, к преподобному Паисию стали приходить многие ревностные иноки и просить его принять их в ученичество к себе. Преподобный Паисий отказывался целых четыре года, но потом уступил. Были такие усердные просители, которые в течение всего этого срока не прекращали своих просьб, и отец Виссарион, жалостливый инок, стал упрашивать за них преподобного. Тогда отец Паисий принял постепенно восемь человек в сожитие к себе, которые и разместились в двух кельях. Скоро эти кельи оказались тесными, и старец приобрел келью святого Константина с церковью. К восьми братьям-молдаванам присоединилось еще четыре русских инока. В церкви службу стали править по-славянски и по-молдавски.

Имея нужду в священниках, все это братство стало просить старца, чтобы он принял священный сан. Он и слышать не хотел. Братия продолжала его упрашивать, говоря, что ему, как старцу их, надо быть и духовником. Указывали и на то, что если он не согласится, они, не имея опытного духовника, могут погибнуть, и тогда вина будет на нем. Почтенные и старейшие святогорские иноки также упрашивали его принять священный сан для пользы братии.

Со слезами старец Паисий уступил этим просьбам. Он был рукоположен во иеромонаха и стал духовником братии. И была великая радость у его духовных чад. Константиновская келья вскоре стала также тесна, и преподобный Паисий, по совету со своей братией, у Пантократорского монастыря купил ветхую келью святого пророка Илии и заново создал Ильинский скит. Иноки устроили здесь церковь, трапезную, пекарню, странноприимницу и шестнадцать келий. Старец имел намерение братство более чем до пятидесяти человек не увеличивать, почему и устроил шестнадцать келий, каждую на троих. Славя Бога, с радостью перебрались иноки в новое свое убежище. Стройно потекла жизнь их. И увеличились еще более труды старца.

Многие из святогорской братии и новоприходящие, когда видели такую богоугодную жизнь Паисиевского братства, усердно просили старца принять и их в свое стадо. Старец вынужден был принимать. Кельи для этих пришельцев не было, но они пристраивали келейки при каменной стене под первыми кельями, на двоих-троих. Трудились же все вместе; сам старец днем делал ложки, а ночью — он спал не более трех часов — занимался переводом отеческих книг с греческого на славянский язык и исправлением древних славянских текстов. От одного из своих братий — Макария – он научился не только разговорному новогреческому языку, но и древнему книжному.

Кроме скитского братства, многие святогорские иноки других обителей были духовными чадами преподобного. Даже Святейший Патриарх Серафим, живший в Пантократорском монастыре, нередко приходя пешком или приезжая на ослике, навещал старца для духовной беседы. Не раз Патриарх и старейшие в обители Пантократорской иноки приглашали старца для служения Божественной Литургии и, когда он служил, утешались духовно. Старец служил всегда с глубоким смирением, благоговением и слезами. Его служение так всех умиляло, что некоторые от избытка чувств и слез не могли достаивать службы и выходили на время из храма, чтобы успокоиться. Плакали почти все; плакал и старец-патриарх, от избытка сердца говоря: "Слава Богу! Слава Богу!".

Широко по Святой Горе разошлась слава о старце Паисии; вызвала она и любовь многих к нему, и зависть некоторых. Был в то время на Святой Горе один преклонного возраста монах – молдаванин Афанасий. Он позавидовал преподобному Паисию и стал на него клеветать; не постыдился даже обвинить его в ереси и хулил умную молитву Иисусову, которой учил старец. Преподобный Паисий терпеливо и молча переносил эти нападки. Озлобленный монах не выдержал и написал старцу письмо. В этом письме, начатом в тоне благожелательного и дружественного совета, он излил всю свою злобу. Преподобный Паисий, получив письмо, прочитал его своему духовнику. Потом они вместе пошли к опытнейшим святогорским старцам, которые рассмотрели это письмо и весьма оскорбились его содержанием.

По поручению всех старцев преподобный Паисий написал Афанасию-молдаванину ответ в четырнадцати главах, где и разобрал все его обвинения (название книги "Свиток"). Получив этот ответ и прочтя его, отец Афанасий осознал свое заблуждение, горько раскаялся в своем проступке и попросил прощения у отца Паисия. Тот с любовью и радостью принял отца Афанасия, и последний, после задушевной беседы со старцем, мирно возвратился к себе.

Братство преподобного все более и более умножалось, и обитель становилась также тесной. По совету афонских иноков, отец Паисий половину братии переселил было в запустевший монастырь Симоно-Петр, но турки заставили его уйти оттуда: они взяли с него семьсот левов в уплату числившихся за этим монастырем долгов и еще хотели взять, поэтому старец пробыл там лишь три месяца.

Это событие и было тем обстоятельством, которое побудило преподобного Паисия и его учеников оставить Святую Гору и перейти в Молдо-Валахию. Узнав о таком намерении старца, святогорские иноки стали усиленно просить его не покидать их. Но когда увидели те тяготы, какие несло Паисиево братство, не могли не согласиться с доводами старца и, слезно распростившись с ним, с миром отпустили его с учениками.

Тяжело было и ему оставлять Святой Афон, особенно Святейшего Патриарха Серафима. Старец-святитель со слезами преподал уезжавшему другу свое благословение и, облобызав его честную главу, с глубокой скорбью возвратился к себе…

Многое связывало преподобного Паисия с Афоном. Не только привычка к месту, но и дружба духовная, и те труды, которые он начал. С принятием отца Виссариона для преподобного Паисия началось время служения самому иночеству в деле его обновления. Время от приема старцем Паисием отца Виссариона до отъезда с Афона и было собственно временем образования первой иноческой общины. А время пребывания в Молдо-Валахии было той порой, когда старец уже воочию всем явился во всем величии своего старческого опыта и когда свет Нямецкой Лавры начал осиявать уже всю Россию…

То обстоятельство, что старец переселился в Молдавию, а не в Россию, легко объясняется. Преподобный Паисий горячо любил Россию и часто подписывался "Родимец Полтавский", но перейти в Россию для него значило бы погубить все свое дело. Тогда было время на Руси мрачное — от Екатерины I до Екатерины II. Как оно тяжело отражалось на монастырях, об этом ясно говорят обстоятельства жизни Саровских первоначальников Иоанна и Ефрема. Царствование Екатерины II было ознаменовано введением монастырских штатов, погубивших множество монастырей. Молдавия же была свободна от подобных опытов увеличения средств государства за счет разорения и закрытия монастырей. И те невзгоды, что пришлось перенести там преподобному Паисию, были ничто в сравнении с тем, что его ожидало бы в России. Потому-то он мудро и избрал себе место вне России. Замечательно, что митрополиты Платон и Гавриил и другие лучшие иерархи той эпохи, оказывая старцу любовь и внимание, в Россию его не звали…

Два корабля было занято путниками. Число Паисиева братства в то время возросло до шестидесяти четырех человек. В один корабль вошел сам старец Паисий с русскими учениками, в другом поместились иноки-молдаване с отцом Виссарионом. Благополучно совершили путники свое плавание от Святой Горы до Царя-града и от Царя-града до Галаца, где и вышли на сушу. В Валахии на время поместились в ските Варзарешти. В Яссах старец Паисий принял благословение митрополита Гавриила, и был с любовью принят воеводой Григорием Каллимахом. Митрополит отдал старцу и его ученикам монастырь Драгомирну с храмом, освященным в честь Сошествия Святого Духа на Апостолов, а воевода грамотой освободил монастырь этот и его угодья от всех повинностей. Епископу же Радоуцкому, в ведении которого находилась обитель, митрополит написал, чтобы тот вручил обитель преподобному Паисию с любовью и должным почетом. Видя такой прием, преподобный Паисий благодарил Господа за Его непостижимо благие пути, когда сердца всех сильных мира сего преклонились на любовь и милосердие к ним, странным.

Когда старец водворился в отведенной ему обители, пришел из Мерлополяны навестить его иеромонах Алексий. Приход его доставил большое утешение старцу. Отец Алексий был другом отца Паисия еще в Киевской школе и учеником того же старца Василия. По просьбе преподобного Паисия, отец Алексий посвятил его в схиму, с оставлением того же имени. После Пасхи отец Алексий, провожаемый старцем и всем братством, возвратился в свою обитель, где он после старцев Василия и Феодосия был старцем. Старец же Паисий стал устраивать порядки в обители.

Он ввел и здесь самое строгое общежитие, и сам подавал пример братству. Общая трапеза, общая обувь и одежда, дававшиеся старцем, послушание на общих работах и молчание, по кельям молитва Иисусова и чтение аскетических писаний, ежедневное откровение помыслов — вот те основы, на которых развивалась и протекала жизнь Паисиева братства. Старец был очень внимателен ко всем и более всего заботился о мире братии, потому ссорившимся не позволял до примирения даже переступать церковного порога и читать молитву Господню. На послушания вне обители он назначал только тех братий, которые не могли подать повода к соблазну. Когда же было такое стечение обстоятельств, что ради внешней выгоды было необходимо нарушить какую-либо иноческую заповедь, старец выгодой жертвовал, только бы сохранил заповедь. Больных братий преподобный поручил особенному попечению брата Гонория — человека, знакомого с врачеванием, сострадательного и просвещенного, которому одному только и было дано доверие брать из кельи старца столько денег, сколько было нужно на дело. Отец Гонорий пережил старца Паисия только на один год.

Старец все свое время, какое оставалось от молитвы и служения братии, посвящал при помощи отца Макария, отца Илариона и некоторых других своих иноков переводам с греческого языка писаний древних святых аскетов. Начиная с Рождественского поста и до недели Лазаревой, кроме воскресных и праздничных дней, старец вечерами ежедневно в трапезной читал поучения из сделанных им переводов творений святого Василия Великого, преподобных Иоанна Лествичника, Феодора Студита и Симеона Нового Богослова, аввы Дорофея и других. Один день чтение было по-славянски, другой – по-молдавски. Повечерие читалось по-славянски, когда чтение было славянское. Свои чтения старец сопровождал толкованиями. Всем братиям, обращавшимся к нему за советами и утешениями в горестях, старец давал нужные советы с любовью. С любовью он вразумлял и провинившихся. Был преподобный Паисий суров только с жестокосердными, и то лишь до первого проявления раскаяния. Сам будучи бесстрастным, он сострадал каждому, и двери его кельи были открыты с утра и до девятого часа вечера.

Мирно текла жизнь иноков. Многие из них достигли высокого нравственного совершенства. Мирное течение их жизни омрачилось глубокой скорбью: почил друг преподобного Паисия – отец Виссарион. Горько оплакав эту разлуку, старец установил по другу ежегодную панихиду и в день памяти праздничную трапезу братии.

После русско-турецкой войны, когда часть молдавской земли перешла к Австрии, старцу, из-за предстоявших папистских происков, пришлось оставить Драгомирну. От настоятеля Секульского монастыря пришло ему приглашение переселиться в эту обитель. Молдавский господарь Григорий Гика и митрополит охотно позволили старцу и его братству переселиться в Секуль.

В то время всех учеников старца было триста пятьдесят. Отец Паисий, со слезами помолившись в храме, оставил столь дорогую ему обитель и перебрался в Секуль. Монастырь Секульский находился в узком горном ущелье, с источником, который от дождя часто широко разливался. Подъезд к монастырю был неудобен, а место для подвигов было очень удобное. Однако скоро оказалось, что Секуль крайне тесен для такого братства, и старец стал просить у князя Константина Мурузы другую обитель. Князь рад был послужить чтимому старцу и послал ему грамоту, чтобы старец поселился в Нямецкой обители.

Братия Нямецкая, узнав о воле князя, пришла просить старца не обижать их. Старец сам крайне опасался туда переходить, боясь того, чтобы не пришлось там нарушить установленный им общежительный строй братской жизни. Старец написал князю письмо, в котором просил разрешения не переходить в Нямец. Это письмо он послал с духовником молдавской части своего братства отцом Иринархом, который знал и греческий язык. С ним он послал еще другого брата. Посланцы доставили князю письмо и словесно дополнили его своими просьбами. Но князь подтвердил первое свое распоряжение; старцу написано было новое послание, которое князь скрепил не только своей подписью и печатью, но и прибавил еще такие слова: "Сотвори послушание, — иди в Нямец, ничтоже ра